29.04.2018 | Сергей Маркедонов

Страна, рожденная протестом

Почему события в Армении лишь на первый взгляд похожи на «цветную революцию»

Фото: Асатур Есаянц⁄РИА Новости

Со временем в учебниках по истории Армении обязательно появится глава, посвященная апрелю 2018 года. В этом месяце многолетний глава республики Серж Саргсян под давлением вышедших на улицы граждан заявил об отставке. После превращения Армении из президентской в парламентскую республику он попытался пересесть в премьерское кресло, тем самым сохранив бразды управления государством в своих руках. Это и стало причиной массовых протестов.

Но после ухода Саргсяна манифестации не закончились. Лидер протестов Никол Пашинян заявил, что это был лишь первый шаг, а для того чтобы власть в стране по-настоящему сменилась, их нужно сделать еще много. И в самом деле, хотя Саргсян покинул армянский политический олимп, там остались депутаты из партии большинства, которые его последовательно поддерживали. У них сохранились доминирующие позиции в Совете старейшин (высшем законодательном органе Еревана), силовых ведомствах, дипломатическом корпусе, судебной и правоохранительной системах. Очевидно, что далеко не все бизнесмены готовы однозначно встать на сторону «восставшего народа», но и не прочь получить определенные выгоды при новой власти или даже встроиться в нее. Поэтому «бархатная революция» по-армянски, скорее всего, быстро не завершится. Есть возможности для полного сноса старой системы, для выработки modus vivendi между «революционерами» и аппаратчиками и, не исключено, определенные «возвратные движения» в случае, если сегодняшние «слуги народа» повторят путь некоторых из своих предшественников. Очень важно, что Саргсян сложил полномочия, не прибегнув к насилию, публично признав свою неправоту. Через некоторое время это обстоятельство может стать козырем в руках если и не самого Саргсяна, то тех, кто не примет новую власть.

Как оценивать апрельские протесты в Ереване? По многим признакам «армянская весна» напоминает недавние события в Киеве или Тбилиси. Те же лозунги борьбы с коррупцией и несправедливостью, тот же популизм, тот же всплеск идеализма и наивной веры в то, что радикальное обновление власти приблизит республику к высоким стандартам управления и экономики. Но если как следует присмотреться, то оказывается, что происходящее сейчас в Армении принципиально отличается от того, что имело место в Грузии и на Украине.

В Армении участники протестов не позиционировали себя как сторонников некоего «цивилизационного выбора», не говорили о «бегстве от империи» и не призывали сделать окончательный выбор между ЕС и ЕАЭС. Подобные тезисы если и звучали, то лишь из уст маргиналов. Саргсяна, хотя его и демонизируют, трудно назвать «кровавым диктатором». Хотя бы потому, что те, кто пришел его свергать, многие годы спокойно заседали в парламенте, имели возможность проводить массовые акции (например, «электромайдан» в 2015-м) и открыто в СМИ критиковать власть.

Страна парадоксов

Постсоветская история Армении полна интересными особенностями и парадоксами. Многие из них усколь-зали от внимания обывателей и даже политологов, поскольку не укладывались в канву привычного измерения евразийской политики. Они не вписывались в популярный среди экспертов и политиков формат, объясняющий основные коллизии в этой точке мира противоречиями между Россией и Западом. Так, Армения в период позднего СССР была одной из наиболее проблемных для союзного руководства республик. Еще в августе 1990 года в Армении было провозглашено «начало процесса утверждения независимой государственности», а сама Армянская ССР переименована в Республику Армению (это название она с тех пор и носит). В марте 1991‑го наряду с Грузией, Молдавией и тремя прибалтийскими республиками Армения не принимала участия в референдуме о сохранении обновленного союзного государства. В то же самое время именно Армения была единственной из республик СССР, вышедшей из его состава, не апеллируя к первой государственности (как Грузия и Азербайджан) и не нарушая советское законодательство (как сделали это остальные, включая и Россию), а в строгом соответствии с нормативной базой некогда единой страны. Армения объявила за полгода о референдуме по независимости и завершила процесс «развода» с Союзом ССР только после оглашения его итогов.

После распада СССР Армения, некогда бывшая пионером антисоветского движения, в отличие от Грузии и прибалтийских стран, стала стратегическим союзником Москвы. До сих пор это единственная страна Закавказья (если не считать полупризнанные Абхазию и Южную Осетию), где размещены российские военные и пограничники, а также одновременно член ОДКБ и ЕАЭС.

Армения также единственная постсоветская республика, где экс-президент после отставки сумел не только вернуться в большую политику, но и достигнуть определенных успехов. Левон Тер-Петросян в течение девяти лет (1998–2007 годы) вел почти затворнический образ жизни, но затем принял участие в президентских выборах, занял второе место (21,5% голосов) и оказался в центре противостояния оппозиции и власти. Интересная деталь: в 1996‑м Тер-Петросяну пришлось применить силу против оппонентов, оспаривавших его победу. Иначе говоря, ему довелось побывать по разные стороны баррикад и получить опыт как сдерживания оппозиции, так и руководства протестами.

К слову, десять лет назад одним из ближайших соратников Тер-Петросяна был Никол Пашинян. Фактически те события придали резкое ускорение его карьере. Вообще путь Пашиняна складывался очень прихотливо: после протестов 2008‑го он сначала подался в бега, затем сдался правоохранителям, получил срок за организацию массовых беспорядков, но быстро вышел по амнистии, после чего стал депутатом. И вот сейчас он – ниспровергатель власти! Исходя из того, что в Армении возможны подобные карьерные зигзаги, не стоит сдавать в архив как Сержа Саргсяна, так и его соратников – для них все еще может радикально измениться.

Не таким ярким было возвращение в политику Роберта Кочаряна, второго президента Армении (1998–2008 годы), но и он запомнился публичной критикой своего преемника – Сержа Саргсяна и его правительства. Кочаряна связывали с различными избирательными блоками, а также в контексте начавшихся в апреле событий рассматривали как фигуру, которая еще даст о себе знать и как минимум причастна к изменениям. Впрочем, оценки степени причастности расходятся в зависимости от отношения к самому Кочаряну и нынешним раскладам внутри страны.

Армения – страна, успешно лавирующая между главными центрами силы. Будучи военным союзником России, она стала первым участником евразийских интеграционных проектов, подписавшим Соглашение о всеобъемлющем и расширенном партнерстве с ЕС. Более того, сам текст документа появился после того, как Ереван, выбрав для себя Таможенный союз (затем ЕАЭС), заявил, что не готов следовать схеме «или–или». Нагорно-карабахское урегулирование – единственный касающийся постсоветского пространства вопрос, по которому Россия и Запад взаимодействуют, а не конфликтуют. При этом патронируемая Ереваном Нагорно-Карабахская Республика (НКР) – единственное непризнанное государство на постсоветском пространстве, получающее материальную помощь от США по государственной линии. Никогда глав Абхазии, Южной Осетии или Приднестровья, не говоря уже о лидерах «народных республик» Донбасса, не принимали в конгрессе США. А президент НКР побывал там в марте. В Европарламенте представители Карабаха выступают именно в таком качестве, а не как эксперты, аналитики или гражданские активисты. На этом фоне стоит также отметить конструктивные отношения Еревана с главным раздражителем для Запада Ираном. Как говорится, соседей не выбирают.

Атаян Роберт⁄Фотохроника ТАСС
Армяне на протяжении веков оставались разделенным народом, лишенным собственной государственности. Обретение формальных признаков таковой вызывало настоящее ликование (на фото: принятие государственного флага в 1990 году)Атаян Роберт⁄Фотохроника ТАСС

Протест как фундамент

Как связаны все упомянутые выше парадоксы и особенности с происходящим сейчас в Ереване? Не будет преувеличением сказать, что социальный протест служит фундаментом здания современной Армении. Этнополитическая мобилизация в тогда еще советской республике началась с борьбы армян Нагорного Карабаха, бывшего тогда частью Азербайджанской ССР, за самоопределение. Этот процесс «разбудил» Армению. В наиболее напряженные моменты на улицах и площадях республики собиралось до трети ее жителей! Вся верхушка первой постсоветской президентской команды в Армении вышла «из шинели» комитета «Карабах», хотя Левон Тер-Петросян или Вазген Манукян (первый премьер, а также военный министр во время армяно-азербайджанского вооруженного конфликта) не были родом из этого региона. К слову, Роберт Кочарян и Серж Саргсян, которых сегодня нередко изображают как авторитарных лидеров, в начале пути к политическим вершинам не брезговали протестной активностью.

В российских СМИ часто можно встретить слова о засилье «карабахского клана» в Армении. Действительно, Роберт Кочарян делал ставку на карабахцев, поскольку не имел аппаратной поддержки в Ереване, куда он переместился сначала на пост главы правительства, а затем в кресло главы государства из НКР. Но по мере укрепления Кочаряна в столице Армении властная конфигурация менялась и на первое место выходил принцип лояльности, а не происхождения. В команде Сержа Саргсяна многие близкие ему люди – министр обороны Викен Саркисян, вице-премьер Армен Геворгян, глава МИД Эдвард Налбандян, министр юстиции Давид Арутюнян – не были выходцами из Карабаха. Ставший после ухода Саргсяна и. о.премьера Карен Карапетян родился в Степанакерте, но пошел в школу уже в Ереване, где и сделал карьеру. И, конечно, новые лица армянской политики, в том числе Никол Пашинян, родились не в Карабахе.

Карабах важен для Армении не как фактор происхождения, а как символ, как часть нового национального мифа. По словам историков Александра Искандаряна и Бабкена Арутюняна, образ народа-победителя вытеснил на второй план образ народа-мученика, хотя и этот нарратив сохранился (особенно в контексте памяти о трагических событиях начала ХХ века в Османской империи). Этот символ наряду с такими столпами армянского восприятия собственной государственности, как независимая Армения и спюрк (диаспора), был утвержден во время позднесоветских массовых протестов. И эта протестная основа давала о себе знать на протяжении всех лет после распада СССР. В Армении лишь кампания 1998 года обошлась без оспаривания итогов выборов на улице. И только потому, что это были досрочные выборы после отставки первого президента. Все остальные (1996, 2003, 2008, 2013 и, наконец, 2018) имели два измерения – кабинетно-официальное и уличное.

Триада Армения–спюрк–Карабах на долгие годы определила не только внутриполитическое, но и внешнеполитическое развитие республики. Поддержка армян Карабаха стала триггером конфликта с Азербайджаном, который после распада Советского Союза получил поддержку со стороны Турции. В итоге, несмотря на военный успех (под контролем армянских сил остались территория бывшей НКАО, а также семь прилегающих районов, которые стали рассматриваться как инструменты для обеспечения безопасности и переговорных позиций), Армения фактически оказалась в региональной изоляции. Многие транспортно-логистические и энергетические проекты с участием Азербайджана, Грузии и Турции идут в обход нее и без ее участия. Более того, они открыто рассматриваются Анкарой и Баку как средства давления на Ереван. Из четырех границ республики две закрыты, а оставшиеся две – иранская и грузинская – являются проблемными из-за сложной динамики российско-грузинских отношений и отношений Ирана с Западом. Фактически Армения косвенно страдает еще и от санкций против Тегерана и Москвы. Членство Турции в НАТО закрывает для Армении североатлантический выбор или как минимум предельно сужает это окно возможностей. При этом военный союзник Армении Россия не имеет с ней общей границы, а экономически российское влияние примерно сопоставимо с ЕС.

Jacek Turczyk⁄EPA-EFE⁄Vostock Photo
Карабах для Армении фактор не столько внешней, сколько внутренней политики. Сержа Саргсяна много критиковали за то, что он недостаточно рьяно занимался этим вопросом. К тому же на период его президентства пришлось обострение 2016 годаJacek Turczyk⁄EPA-EFE⁄Vostock Photo

В поисках геополитического равновесия

Все эти факторы заставляют Ереван лавировать, искать равновесных отношений с Москвой, Вашингтоном и Брюсселем. Зависимость от России вызывает опасения даже у самых лояльно настроенных по отношению к ней деятелей. Недовольство вызывает и недостаточное внимание владельцев крупных активов (энергетика, железная дорога) из РФ к развитию страны, ее инфраструктуры. Серьезным раздражителем служит то, что Россия продает вооружения Азербайджану, пускай и по ценам, значительно превышающим те, что она устанавливает для Армении. Тревожит и особая роль Москвы в карабахском процессе, что делает Россию в определенной степени держателем «золотой акции». Жесткую критику вызывает и то, что Москва не одергивает представителей своих монополий в Армении и даже потакает их коррупционным схемам.

Но в то же время именно Москва, а не США или ЕС, обеспечивает Армении гарантии безопасности. Что будет, если Россия выведет своих военных с базы в Гюмри? В этом случае Турция, произойди что-то вроде повторения «четырехдневной войны» 2016 года, может и не ограничиться одной лишь дипломатической поддержкой Баку. У Анкары есть богатый опыт военного вмешательства в соседние страны, представляющие для нее интерес (Ирак, Сирия, Кипр). Получается непростой выбор. Армянские политики, и особенно те, которые представляют молодое поколение, сформированное уже в условиях независимости (Пашиняну на момент распада СССР было 16 лет), стремятся к западным технологиям, социальным стандартам и открытости. Но при этом не готовы отказаться от гарантий безопасности России (которая имеет по этой части определенные проблемы, в особенности после введения все новых санкций со стороны Запада).

Они также не готовы идти на территориальные уступки по Карабаху. В особенности после не вполне удачной для армянской стороны «четырехдневной войны». Не правы те, кто в порыве эмоций видит в «народной революции» проявления компромисса по застарелому этнополитическому конфликту. Карабахский вопрос – это тот случай, когда демократы, гражданские активисты и критики властного авторитаризма, даже готовые идти за свои убеждения в тюрьму, могут выступать гораздо жестче официальных представителей. Просто потому, что они не вовлечены в переговорный процесс и не несут ответственности перед партнерами по мирному урегулированию, не знакомы с имеющимися ограничениями для отстаивания своих максималистских позиций. И Серж Саргсян годами критиковался как раз за то, что недостаточно активно защищал армянские интересы в целом и Карабах в частности. Его же нелегитимность рассматривается оппонентами как знак того, что такой лидер может быть объектом манипуляции со стороны внешних сил.

И еще один парадокс. В условиях непрекращающейся внутриполитической борьбы карабахский конфликт может стать фактором примирения. Не армян и азербайджанцев, а различных политиков внутри Армении. Случись новая эскалация, она, скорее всего, объединила бы разные слои армянского общества вне зависимости от личного отношения к Пашиняну, Саргсяну и другим персонажам.

Страна, рожденная протестом, продолжает сложные поиски своего места в непростом регионе и стремительно меняющемся мире.

КОНТЕКСТ

28.03.2017

Выборы без осечки

Армянские власти придумали, как гарантированно получить послушный парламент

28.12.2016

Элемент нажима

Лидеры стран ЕАЭС подписали Таможенный кодекс

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас
Новости net.finam.ru