03.07.2012 | Бернхард Цанд | Журнал DER SPIEGEL

Ремесло управления

Фото: Lawrence Jackson

КАК ПРАВЯТ МИРОМ?

Демократические государства Запада видят себя образцом эффективности, дальновидности и справедливости — и эталоном «хорошего управления». Однако финансовый и долговой кризис, а также войны в Ираке и Афганистане поколебали веру в надежность западных институтов. Европа и Америка с опаской смотрят в сторону таких стран с переходной экономикой, как Китай или Бразилия. Возможно, Западу, у которого долгое время учились другие, пора самому брать уроки?

КАК ПРАВЯТ МИРОМ?

Демократические государства Запада видят себя образцом эффективности, дальновидности и справедливости — и эталоном «хорошего управления». Однако финансовый и долговой кризис, а также войны в Ираке и Афганистане поколебали веру в надежность западных институтов. Европа и Америка с опаской смотрят в сторону таких стран с переходной экономикой, как Китай или Бразилия. Возможно, Западу, у которого долгое время учились другие, пора самому брать уроки?

Какая система управления может считаться лучшей? В серии из четырех статей журнал Spiegel задается старым вопросом, который через пять лет после начала финансового кризиса предстает в новом свете.

Когда речь заходит о беженцах и мигрантах, о миллионах уроженцев Азии, Африки и Латинской Америки, которые год за годом отправляются на чужбину, кажется, что сомнений нет: исход соревнования разных систем решен, и победа осталась за Западом.

Шесть из десяти наиболее привлекательных стран для иммиграции находятся в Северной Америке и Европе. Четыре страны, из которых в США приезжает больше всего переселенцев, – это Мексика, Китай, Филиппины и Индия, то есть государства с динамично растущей экономикой. Да, многие трудовые мигранты не достигают своих целей и зачастую оказываются в условиях еще худших, чем у себя на родине. Тем не менее привлекательность государств Европы и Америки с их политическими свободами остается актуальной для сотен тысяч людей.

Двадцать лет назад американский политолог Фрэнсис Фукуяма констатировал: «конец истории» достигнут, «западная либеральная демократия» утвердилась в качестве «окончательной формы правления». Потоки мигрантов, равно как и движения против авторитаризма, зародившиеся сначала на востоке Европы, позднее — на Балканах, Украине, в Грузии, а теперь и в арабском мире, похоже, подтверждают его правоту.

И все же – насколько оправданна такая оценка сегодня? За двадцать лет, минувших с окончания холодной войны, западные элиты допустили череду ошибок и просчетов, заставляющих усомниться в диагнозе Фукуямы или как минимум счесть его вывод преждевременным. Выхолащивание принципов правового государства как реакция на теракты 11 сентября 2001 года, войны в Афганистане и Ираке, финансовый и экономический кризисы порождают скепсис в отношении западного искусства госуправления.

Подъем экономики и рост политического веса стран с авторитарными режимами, прежде всего КНР, постепенно лишают уверенности тех, кто самонадеянно полагает, что демократия, перефразируя Черчилля, – это лучшая из всех плохих форм правления.

Весной 2008 года журнал Spiegel опубликовал серию статей, посвященных будущему демократии. Тогда понятие демократии находилось в центре мировоззренческой и даже нравственной дискуссии. Президент США Джордж Буш-младший провозгласил демократизацию всего мира одной из целей своей политики, к которой он был готов идти, как в случае с Ираком, даже тропой войны. Правительства многих стран, включая Германию, отказались солидаризироваться с ним в этом вопросе.

Споры о демократизации недемократических государств продолжаются и по сей день. Однако в контексте мирового экономического кризиса на первый план выходит практический аспект, который касается даже стран с давними демократическими традициями: насколько впечатляющих результатов добилось то или иное правительство? Насколько правители владеют своим ремеслом — независимо от абстрактной формы правления?

Good governance, «хорошее управление» — понятие, находящееся в центре дискуссии политиков и политологов. Пять лет спустя после начала финансового и долгового кризиса журнал Spiegel публикует серию статей, пытаясь разобраться, насколько успешно правительства четырех отдельно взятых государств распознают и решают встающие перед ними проблемы.

На примере Рио-де-Жанейро читатели узнают, как бразильским властям удалось нейтрализовать, казалось бы, непреодолимые законы глобализации; на примере китайского города Ланьчжоу — о том, что позволило Китаю стать сверхдержавой. В материале из Соединенных Штатов говорится о недугах системы «сдержек и противовесов» с ее более чем двухсотлетней историей. Наконец, в статье из образцово-показательной Дании — о том, как можно достичь согласия между властью и массами.

Как отмечает американский политолог Чарлз Купчан, «диспропорция между ростом потребности в хорошем управлении и сокращением предложения» приводит к усилению давления на власти Запада. Не случайно политические системы США, Европы и Японии почти одновременно упираются в границы своих возможностей. Их традиционные инструменты, в частности из области валютной политики, зачастую оказываются неэффективными для противодействия силам глобальных финансовых групп — тем более что демократическим правительствам, нуждающимся в поддержке избирателей, проще «распределять помощь, чем настаивать на самоограничении».

В довершение к этому представители западных демократий зачастую уже не могут решать глобальные проблемы — начиная с потепления на планете и заканчивая изоляцией Ирана — в узком кругу своих единомышленников.

Политически просвещенные граждане на Западе хорошо видят слабые стороны своих правительств. И спрашивают себя: как это спекулянтам удается оказывать такое влияние на экономику отдельных стран, что, например, в Испании больше половины молодых людей в возрасте до 25 лет не могут найти работу? Почему разница в доходах между богатыми и бедными в индустриальных странах выросла как никогда? Почему в Питтсбурге на замену старого железнодорожного моста уходит больше времени, чем в Дубае на строительство самого высокого здания в мире? «Кризис управляемости охватил весь западный мир», — сокрушается Купчан.

А у других с этим как — лучше? Государства, правительствам которых не приходится регулярно испрашивать согласие граждан, не избавлены от последствий экономического кризиса и вынуждены все чаще оправдываться за свои решения. Китайская экономика, как признал премьер-министр КНР Вэнь Цзябао, растет «нестабильно, несбалансированно, нескоординированно и в долгосрочной перспективе неустойчиво». Запад, экономика которого столкнулась с проблемами, еще несколько лет назад надеялся на солидные госфонды стран Персидского залива. Но тамошним монархам самим приходится туго: «арабская весна» поставила под вопрос легитимность режимов, и теперь они, как и другие автократические правительства, больше озабочены сохранением власти, чем спасением мировой финансовой системы.

Так какую форму правления можно считать самой лучшей? Этот вопрос занимает человечество еще со времен Платона и Аристотеля. Но эмпирические исследования того, как действия властей сказываются на гражданах, стали проводиться только в последние десятилетия. Пожалуй, самой амбициозной попыткой дать универсальную оценку всем правительствам мира стал проект немецкого фонда Бертельсманна: с 2007 года эксперты рассчитывают «индикаторы устойчивого правительства» 31 государства — члена ОЭСР, а начиная с 2004 года — «индекс трансформации» всех остальных государств, население которых превышает два миллиона человек.

То обстоятельство, что эксперты до сих пор разделяют все страны мира на два класса, свидетельствует о том, что даже экономисты и политологи остаются в плену стереотипов: еще несколько лет назад вопрос о «хорошем управлении» вообще обсуждался исключительно на примере развивающихся стран и государств с переходной экономикой. Исходя из получаемых результатов такие организации, как Международный валютный фонд, Всемирный банк и компетентные министерства стран первого мира, определяли суммы трансфертных платежей государствам второго и третьего мира.
Но это в прошлом. «Хорошее управление» стало критерием, который вынуждены примерять на себя даже высокоразвитые индустриальные государства Запада. Во-первых, обостряется конкуренция между самими этими государствами, во-вторых, как показывает вывод целых отраслей производства в бывшие страны Варшавского договора, в Китай и Индию, — между ними и странами за пределами ОЭСР.

Чемпионом мира по качеству управления, согласно исследованиям фонда Бертельсманна, сегодня является Швеция, «номер один» с конца — Северная Корея. Дания получила третье место, Германия — одиннадцатое. При всей предсказуемости лидеров и аутсайдеров распределение остальных мест не может не удивлять. Так, Францию обошли Чили, Турция и Мексика, поскольку официальный Париж реже отчитывается перед парламентом, гражданами и СМИ, чем это принято в некоторых развивающихся государствах. Другой момент: в последнее время доверие к демократическим институтам основательно пошатнулось в тех самых странах, которые, казалось, долгие годы успешнее других шли по пути демократизации — например, в Венгрии или Аргентине.

Авторы исследований затрагивают самую суть дискуссии о хорошем управлении, поднимая тот же вопрос, которым задаются авторы серии публикаций в журнале Spiegel, применительно к четырем конкретным примерам: насколько варьируется сложность задач, стоящих перед правительствами мира?

«Как можно управлять страной, в которой 246 сортов сыра?» — посетовал как-то президент Франции Шарль де Голль. Похоже, еще труднее заниматься законотворчеством в Вашингтоне, когда требуется принять закон, неугодный влиятельному лобби американских производителей картофеля. А как бы де Голль оценил такую миссию, как избавление от нищеты более чем 20 миллионов бразильцев или 300 миллионов китайцев и их «перевод» в средний класс?

Критерии, применяемые к «хорошему» правительству, растут по мере того, как повышается планка требований со стороны масс. Причем не только в развивающихся странах и странах с переходной экономикой, но и на Западе.

Новости net.finam.ru

24СМИ

новости